Искусственный завет [litres] - Вадим Юрьевич Панов

Подъезд оказался грязным: дешёвая пластиковая плитка на полу, давно не мытая или никогда не мытая, покрытая ковром из растоптанных и не очень окурков, биоразлагаемых упаковок, далеко не все из которых успешно биоразложились, одноразовых шприцев и прочей дряни, которую местные жители не донесли до мусорных контейнеров. Зелёные стены покрыты дурацкими надписями, рисунками и символами – баллончики с краской не выходят из моды с момента своего изобретения. Лифт скрипел так, словно до смерти от ревматизма ему оставалось не более двух этажей.

– Мы не вниз? – уточнил Раджан, увидев, что Тагаев надавил на кнопку «тридцать один».

– Убийство произошло в арендованной квартире.

– С его доходами мог бы выбрать район получше, – прокомментировал Беляк.

– Видимо, он прятался, – произнёс Раджан. – Догадывался, что его ищут, и пытался спастись.

– Или так, – не стал спорить безопасник.

– Скорее всего так, – неохотно подтвердил вывод Раджана Тагаев. – В квартире мы нашли минимум вещей, только самое необходимое. В ней он явно был проездом.

Впрочем, в стандартную жилую капсулу общей площадью двенадцать квадратных метров больше и не поместилось бы. Маленькая тёмная квартира, каждый квадратный сантиметр которой был использован на сто процентов, а некоторые даже дважды. Санитарный уголок: душ, раковина и унитаз в одном отсеке; кухонный комбайн; над ним и под ним – шкафы; поднимающаяся к стене кровать в настоящий момент пребывала в положении «сон». На ней – тело мозгоправа. Единственной роскошной вещью в квартире, а точнее, единственной, о которой имело смысл упомянуть, было настоящее окно, которое даже открывалось, впуская в капсулу настоящий воздух, – и тем увеличивало стоимость аренды в полтора раза. И оно же, окно, позволило убийцам разработать и реализовать весьма нехитрый план.

– В общем, тут ничего сверхъестественного, самая обычная заказуха, – рассказал Тагаев, кисло разглядывая месиво на кровати, которое деловито изучали миниатюрные устройства. Всеми ими удалённо командовал сидящий во внутренней сети местного управления нейр. – Исполнитель собрал из дерьма и палок пару дронов, снарядил их взрывчаткой…

– Взрывчатка тоже самодельная?

– Нет, обычная, пластиковая.

– Нужно будет проверить, где её взяли.

Тагаев помолчал, давая понять, что азбучные истины ему излагать не следует, и продолжил:

– Так вот, исполнитель снарядил два дрона взрывчаткой и направил сюда. Первый взорвал окно, второй влетел в получившуюся дыру, спикировал мозгоправу на голову и взорвался. А поскольку взрывчатки исполнитель не пожалел, то половина тела осталась на кровати, а остальная – по всей квартире.

И теперь двенадцатиметровая капсула напоминала мясорубку изнутри.

– Дроны контролировались усечёнными нейросетями без когнитивных способностей, им даже функционал роя не прописали, только запрограммированные действия: первый шёл на таран указанного окна, второй атаковал указанную цель. Никаких лишних алгоритмов. Чипы использовались стандартные и, скорее всего, устаревшие, полагаю, куплены на барахолке и уничтожены взрывом. Сами нейросети стёрты. В общем, никаких следов.

– Если дроны шли без опознавательных кодов, почему их не засекли и не остановили?

Ответ Раджан знал, но хотел его услышать, потому что эта информация должна была войти в доклад Тагаева.

– Дроны слетели с соседней крыши, – сообщил полковник. – На неё их доставил обычный курьер, которого нанял анонимно сформированный бот. После создания заказа бот самоуничтожился. Курьер доставил ящики по заданным координатам, после чего поступил сигнал активации, дроны распаковались и пошли в атаку. Им нужно было пролететь метров сто, не более, так что остановить их было нереально.

– Как по учебнику, – оценил Раджан.

– Работали профессионалы, – подтвердил Тагаев.

– Откуда известно, что парень – мозгоправ? Я не заметил на двери табличку с расписанием работы.

– Ты умеешь шутить? – Чернышёв сделал вид, что удивился.

– Поднабрался у вас.

– Не у нас.

– Я имел в виду протов, а не тебя лично. – Раджан вновь повернулся к Тагаеву: – Вы его пасли?

– Агентурные данные появились после убийства, – ответил Беляк, поймав растерянный взгляд полковника. – Парень хорошо скрывал, чем занимается, работал на серьёзных людей – стукачи таких сдают только после смерти.

– Почему убийство засекретили?

– Потому что был третий дрон, из-за которого мы здесь. – Пауза. – И ты – тоже.

Судя по всему, безопасники связались с руководством, узнали, что от Раджана не отделаться, и получили приказ ввести коллегу в курс дела.

– Тагаев, дай ему полный доступ.

Полковник отменил запрет, роботы приняли коды, пропустив офицера сетевой разведки в ленту расследования, Раджан загрузил в себя всю имеющуюся информацию и мгновенно понял причину появления на месте преступления безопасников: на фотографии непрозрачной дверцы санитарного уголка отчётливо виднелась выведенная чёрной краской надпись:

«Не лезьте в нас!»

– Третий дрон передал послание и самоуничтожился.

– Зачем стёрли надпись?

– Чтобы не тревожить публику, – ответил Чернышёв.

– Как вы её потревожите, если расследование засекречено? – поинтересовался Раджан. – Причём я имею в виду всё расследование. Публике ведь неизвестно, что за последние две недели хлопнули семерых мозгоправов. Этот – восьмой.

– Откуда ты знаешь?! – взвился Беляк. – Это закрытая информация.

– Закрытая от сетевой разведки? – Роботех с удовольствием бы принял удивлённый вид, но был сильно ограничен в мимике.

– Вы за нами шпионите?

– Увы, нам не разрешено. – Раджан выдержал многозначительную паузу. – Но мозгоправы – наши клиенты, и о том, что ведётся их целенаправленный отстрел, мы узнали после третьего случая.

– А теперь сумели продавить КЦБ и влезть в наше расследование.

– Мозгоправы – наши клиенты, – коротко напомнил Раджан.

– И что ты чувствуешь, отправляя протов за решётку? – тут же уточнил Беляк.

– До обеда или после? – поинтересовался в ответ Раджан.

– Злая шутка.

– Какой вопрос, такая и шутка.

– Ладно-ладно, мозгоправы – ваши клиенты, – примирительно произнёс Чернышёв. – А радикалы – наши.

– То есть безопасность уверена, что мозгоправов хлопают радикально настроенные нейры?

– Скорее всего, – уверенно ответил Чернышёв. – Но радикалы тут все. Только что сообщили, что этот… – Безопасник кивнул на кровать. – Сочувствовал взглядам «Мира людей», открыто посещал их ресурсы и участвовал в дискуссиях.

– «Мир людей» не запрещён, – обронил Раджан.

– Но считается нежелательным. А нейры его приверженцев ненавидят.

– Радикальных приверженцев.

– А там есть другие?

– Если там нет других, то почему вы до сих пор не запретили «Мир людей»? – спросил Раджан. – Например, по закону о признаках экстремистской деятельности.

Чернышёв поморщился и махнул рукой. Но его тут же подменил Беляк:

– Саркар, ты не хуже нас понимаешь, что для запрета нужны веские основания, официальный «Мир людей» их не даёт. Они ведут себя предельно осторожно.

– Он об этом знает, просто поддевает тебя, – проворчал Чернышёв.

Если бы Раджан мог, он бы сейчас улыбнулся. Но он не мог, поэтому продолжил разговор:

– А убийцы…

– Это же очевидно, – перебил его Беляк. – Приверженцы церкви «Давар Аин».

– Я не считаю «Давар Аин» церковью, – ровным голосом произнёс Раджан.

– Твоё дело, –